fbpx

Борис Подольский, «Роснано»: «Успех инвестиций мы оцениваем не только по доходности»

Почему «Роснано» важно создавать осязаемые продукты

Исходно мандат «Роснано» подразумевал создание наноиндустрии в стране, а KPI, которые государство поставило нам, носили исключительно количественный характер. Государство нам сказало: «У нас нет наноиндустрии, вы должны создать высокотехнологичные производства. Основным критерием будет объем и рост нановыручки от всех проектов, куда вы проинвестируете». Нас мерили по суммарной выручке портфеля, поэтому внутренние и внешние принципы управления также были выстроены для достижения этих требований. К 2015 году стало понятно, что объем ежегодной выручки с нуля вырос до 340 млрд руб., значит, мы уже выполнили количественную задачу.

В первой фазе «Роснано» создало портфель прямых инвестиций из 109 проектов — то, что мы называем исторический портфель. Из 53 проектов первой волны мы уже вышли и вернули инвестиции, получив прибыль. Осталась примерно половина проектов, для которых также предстоит найти стратегического или финансового инвестора и вернуть вложенный капитал с прибылью. Это непростая, но вполне понятная задача.

Несколько лет назад мы вступили во вторую инвестиционную фазу. Ее отличие — мы больше не вкладываем средства напрямую в капитал проекта, а создаем фонды с партнерским плечом, под управлением или соуправлением УК «Роснано», из которых уже инвестируем в технологические компании. При этом мы по-прежнему верны нашему технологическому мандату: вкладываемся лишь в проекты с наносоставляющей пропорционально объему участия в фонде. Однако требования к отбору проектов и партнеров со временем эволюционируют и становятся строже.

Анатолий Борисович Чубайс характеризует сферу, куда мы инвестируем, как Material Based High-Tech. Если упростить, то нас интересует всё, что в конечном итоге приведет к созданию осязаемых физических продуктов с применением нанотехнологий. Нас не интересуют софт, финтех или ретейл. Нам важно инвестировать в то, что можно потрогать в реальном секторе экономики.

В среднем проекты живут в нашем портфеле 6–8 лет. Хотя есть и компании, в которые мы вошли на начальной стадии почти 10 лет назад и до сих пор не вышли. Здесь мы существуем в русле глобальных трендов: инвесторы сектора private equity стали намного дольше находиться в проектах, поскольку технологии и рынки усложняются. К тому же горизонты инвестирования в промышленные технологии на поздней стадии по умолчанию длиннее, чем у венчурных фондов, например в области IT.

Самый простой и универсальный индикатор успешности инвестиций — это, разумеется, доходность на инвестиции. Но у институтов развития, к которым мы принадлежим, система ценностей более сложная. Мы инвестируем деньги в создание производств, которых раньше никогда не было в России. С этой точки зрения прибыльность по отдельным проектам — это важный, но не единственный критерий эффективности. Необходимо обеспечить трансфер технологии в Россию, создать высокотехнологичное предприятие с новыми рабочими местами и научится выпускать то, чего раньше делать не умели.

Взять, например, Российский центр гибкой электроники в Троицке. В основе этого проекта — зарубежная инвестиция, которая пока не вернулась, но продолжает искать ниши на глобальном рынке. Проект очень тяжело развивался из-за ухода китайского партнера, но мы видим, что эта технология точно будет востребована в ближайшем будущем. В «Роснано» сумели ее приземлить здесь, в России.